Оборонная промышленность Европы, возможно, приближается к своему моменту Kodak

Одно из самых удивительных свойств масштабных технологических сдвигов заключается в том, что мы почти никогда не наблюдаем их в реальном времени.

Большинство историй о таких переменах рассказывают уже тогда, когда исход предрешен. Kodak упустила цифровую фотографию. Blockbuster недооценила стриминг. Оглядываясь назад, понимаешь, что для обеих компаний тревожные звоночки звучали громко и отчетливо.

И тем не менее, это очевидно лишь потому, что рынок уже вынес свой вердикт.

В процессе развития изменений общая картина выглядит куда менее прозрачно. Новые технологии часто кажутся несовершенными, нишевыми, ненадежными или стратегически нерелевантными. Их недостатки заметить гораздо легче, чем их потенциал. Именно поэтому даже умные и опытные руководители с трудом распознают грядущий переворот до тех пор, пока он не становится неоспоримым.

И именно это делает нынешнюю дискуссию в оборонном секторе Европы столь примечательной.

Когда генеральный директор Rheinmetall Армин Паппергер поставил под сомнение стратегическое значение недорогих украинских дронов, многие восприняли эти комментарии как спор о военной технике или просто как попытку главы компании защитить позиции своего бизнеса.

Возможно. Но истории о тектонических сдвигах в индустрии редко начинаются со споров о технологиях. Они начинаются со споров об экономической модели.

Первые цифровые камеры Kodak уступали пленочным. Ранние стриминговые сервисы предлагали меньше контента, чем видеопрокаты. Первые смартфоны выглядели невзрачно по сравнению с устройствами, которые они в итоге вытеснили.

Изменились не столько технологии как таковые. Изменилась экономика процесса. Именно поэтому дроны заслуживают самого пристального внимания. Не потому, что они превосходят танки, артиллерийские системы или современные ракетные комплексы. Это не так. Но они могут кардинально изменить экономику войны.

В Украине недорогие беспилотные системы продемонстрировали способность добиваться на поле боя таких результатов, для которых раньше требовались гораздо более дорогостоящие средства. Дрон стоимостью в сотни или тысячи евро может повредить или уничтожить технику на миллионы или вывести из строя пехотинца, на обучение которого ушли месяцы и тысячи евро.

Аналогичные тенденции наблюдаются и в других регионах. Недавние конфликты на Ближнем Востоке показали, как относительно дешевые беспилотники способны угрожать активам, чья разработка, эксплуатация и защита обходятся на порядки дороже.

Долгое время военная ценность в основном ассоциировалась со сложностью: лучшей инженерией, повышенной точностью, более передовыми технологиями.

Дроны привносят совершенно иное измерение. Они заставляют военных планировщиков задумываться о стоимости достижения поставленной цели.

Танк, артиллерийская установка и дрон — это не конкурирующие продукты. Это альтернативные способы достижения определенного эффекта на поле боя, решения конкретной «задачи».

Когда один подход начинает давать весомые результаты за малую долю прежних затрат, на это стоит обратить внимание. Не потому, что привычное решение мгновенно устаревает. А потому, что сами основы конкуренции могут начать смещаться.

Именно здесь устоявшиеся организации часто сталкиваются с трудностями. Проблема редко кроется в банальной неосведомленности. В Kodak знали о существовании цифровой фотографии. В Blockbuster знали о существовании стриминга.

Главная сложность для лидеров рынка заключается в том, чтобы преодолеть притяжение тех факторов, которые привели их к успеху.

Успешные организации заточены под инвестиции в проверенные возможности. Они совершенствуют существующие продукты. Они оптимизируют устоявшиеся бизнес-модели. Они становятся все более эффективными в обслуживании своей привычной клиентской базы.

Эта логика рациональна. Но именно поэтому трансформации даются столь тяжело.

Сегодня оборонная экосистема Европы естественным образом ориентирована на высокотехнологичные платформы, долгие циклы разработки и системы закупок, построенные на допущениях прошлой эпохи ведения войн.

Внутри этой системы начинают проявляться первые признаки напряжения.

Комиссар ЕС по вопросам обороны Андрюс Кубилюс недавно подверг критике склонность Европы производить так называемое оружие «от кутюр» — сложнейшие системы, оптимизированные под техническое совершенство, но зачастую труднодоступные для крупносерийного производства в значимых объемах.

Его беспокойство было связано не с тем, что этим системам не хватает возможностей. А с тем, что определение военной ценности может меняться быстрее, чем институты, отвечающие за их финансирование.

Та же напряженность прослеживается в дискуссиях о будущем промышленного потенциала.

Недавние сообщения об обсуждениях Volkswagen вопросов оборонного производства были сосредоточены на выпуске систем перехвата. Европе бесспорно требуются более мощные возможности противовоздушной обороны.

Однако эта дискуссия подчеркивает более масштабную проблему. Если стоимость атаки продолжает стремительно падать, в то время как затраты на оборону остаются высокими, экономика защиты выйдет на передний план.

Это не просто военный вопрос. Это вопрос распределения ресурсов. А распределение ресурсов — это именно та сфера, где масштабные изменения проявляются в полной мере.

Временной фактор заставляет воспринимать проблему со всей серьезностью.

Благодаря таким программам, как SAFE, и более широким инициативам по перевооружению, Европа готовится направить сотни миллиардов евро на оборонный потенциал и промышленную базу. Выбор, сделанный сегодня, определит оборонный облик Европы на годы, если не на десятилетия вперед.

Когда индустрии переживают слом, ранние сигналы редко выглядят драматично. Они часто кажутся изолированными аномалиями, нишевыми технологиями или спорами между экспертами, расходящимися во взглядах на будущее.

Лишь позже они обнаруживают себя как начало чего-то гораздо более грандиозного. Именно поэтому самый важный вопрос, стоящий перед европейскими оборонными лидерами, заключается вовсе не в том, имеют ли значение дроны.

Поле боя уже дало ответ на этот вопрос.

Куда более важный вопрос заключается в том, прислушиваются ли они к тем же сигналам, которые, как потом с сожалением признает любая пережившая кризис индустрия, стоило распознать гораздо раньше.

Вся разница в том, что на кону на этот раз стоит куда больше, чем просто будущее одной отдельной компании.